Уязвимые
Вы возвращаетесь домой, открываете почтовый ящик — и там брошюра. Непонятная бумажка с цитатами, схемами и обещанием «спасения». Что вы сделаете?
Хотя в 2025 году никто уже не поведётся на «очередную секту». Мы читаем, гуглим, не отвечаем на звонки от неизвестных номеров, умеем отличить развод от истины. Но почему тогда у людей до сих пор отбирают квартиры, семьи, рассудок и свободу — всё под видом «духовного роста», обещаниями лучшей жизни и перемен?
Нет
Мы привыкли думать: в секту попадают только слабые, потерянные или наивные. Но что если бы это произошло с нами?
Мне кажется,
моя мама в секте
моя мама в секте
3 ГЛАВА
Харе, Кришна
4 ГЛАВА
Не слабый, а уязвимый
Мама поставила чайник, достала две чашки и сказала:
— Алёна, ты же хочешь, чтобы у тебя парень появился, и деньги были, и наконец избавиться от своих комплексов?
— Алёна, ты же хочешь, чтобы у тебя парень появился, и деньги были, и наконец избавиться от своих комплексов?
Был обычный вечер. Суббота. Героине семнадцать. Мама и дочь сидят в комнате с обшарпанными обоями, где-то в углу пробежал клоп, а в холодильнике только пакет самого дешёвого молока и десяток яиц.
— Ну, конечно, хочу.
— Тогда давай просто попробуешь. Бесплатно. Я тебя запишу на встречу по Zoom с энерготерапевтом.
Спустя десять минут она уже смотрела на женщину лет сорока пяти, которая уверенным голосом рассказывала о чакрах, энергетических центрах и узлах.
— Тогда давай просто попробуешь. Бесплатно. Я тебя запишу на встречу по Zoom с энерготерапевтом.
Спустя десять минут она уже смотрела на женщину лет сорока пяти, которая уверенным голосом рассказывала о чакрах, энергетических центрах и узлах.
— У тебя есть кармический хвост. Мы поможем его разорвать. Главное — выполнять рекомендации.
Героиня слушала, кивала. Внутри всё протестовало. Но она осталась.
Героиня слушала, кивала. Внутри всё протестовало. Но она осталась.
Сейчас я сижу напротив Алёны в кафе, готовлюсь к разговору. Глаза её уверенно смотрят на меня, почти не моргая. Нервозность выдают только руки — они почти агрессивно оттирают небольшую лужицу от чая на столе множеством салфеток.
— Я хотела стать уверенной в себе, иметь возможность нормально разговаривать с людьми. В психологов не верила никогда, да и в чакры эти тоже. На этих встречах я просто делала, что мне говорят — и ждала, что поможет.
— Я хотела стать уверенной в себе, иметь возможность нормально разговаривать с людьми. В психологов не верила никогда, да и в чакры эти тоже. На этих встречах я просто делала, что мне говорят — и ждала, что поможет.
— Помогло?
Алёна сначала засмеялась, когда я спросила, что от неё требовали в «Астро Энерго Синтезе» (далее АЭС) — так называлась организация, о которой её матери когда-то рассказала косметолог. Поначалу всё выглядело безобидно: слушала мантры с YouTube, визуализировала. А потом, перед началом «работы», ей велели проколоть палец иглой и капнуть кровь на лист бумаги. Якобы для того, чтобы по её фотографии «нарисовать защитный круг». Тогда она не задумывалась — просто сделала.
Месяц назад Алёна опубликовала на Reddit длинный пост с заголовком: «Мне кажется, моя мама в секте». В тексте упоминалось, что мамины «увлечения» касались не только самой Алёны, и я попросила уточнить, что именно она имела в виду.
Алёна в красках рассказала, что у её с парнем кота был цистит — к сожалению, вылечить не смогли и питомца пришлось усыпить. Когда Алёна рассказала об этом матери, та ответила, что это произошло из-за того, что Алёна «не занималась как следует». Мать уверяла, что кот «взял на себя» негатив и умер вместо неё — якобы спас, чтобы она сама не заболела..
— И ты рассказывала что-то про брата?
Её глаза расширяются. Она будто задерживает дыхание на пару секунд, смотрит куда-то сквозь меня и продолжает:
— Ну да. Он тоже болел. Маленький был, дошкольник. У него температура поднялась сильно, мать поила его этими таблетками, травами. Только когда стало совсем плохо, она вызвала врача.
Я переживала, конечно. Но что я могла сделать? Если бы сказала напрямую — она бы сразу надавила. Всё повернула бы против меня. Она всегда так делает.
Её глаза расширяются. Она будто задерживает дыхание на пару секунд, смотрит куда-то сквозь меня и продолжает:
— Ну да. Он тоже болел. Маленький был, дошкольник. У него температура поднялась сильно, мать поила его этими таблетками, травами. Только когда стало совсем плохо, она вызвала врача.
Я переживала, конечно. Но что я могла сделать? Если бы сказала напрямую — она бы сразу надавила. Всё повернула бы против меня. Она всегда так делает.
— У неё клопы дома. Она делала “чистку квартиры” — энергетическую. Должны были уйти. Не ушли.
Я спрашиваю:
— Ну… а она видит, что это не работает? Что мешает уйти?
Арина немного улыбается — сухо:
— А ей говорят, что виновата сама. Что у неё низкие вибрации. Что чистка не помогла, потому что у неё внутри всё неправильно.
У них же так: если у тебя всё плохо — ты не выполнила рекомендации. А если всё хорошо — молодец, значит, всё правильно делаешь. Такая постоянная проверка на вину. Давят на слабое.
Я спрашиваю:
— Ну… а она видит, что это не работает? Что мешает уйти?
Арина немного улыбается — сухо:
— А ей говорят, что виновата сама. Что у неё низкие вибрации. Что чистка не помогла, потому что у неё внутри всё неправильно.
У них же так: если у тебя всё плохо — ты не выполнила рекомендации. А если всё хорошо — молодец, значит, всё правильно делаешь. Такая постоянная проверка на вину. Давят на слабое.
Моя собеседница начинает рассказывать про долги матери и её тяжёлую жизнь — мне тут же становится неловко, будто я зашла в чужой дом и исподтишка наблюдаю за чьей-то жизнью.
Я спрашиваю, что могло бы её заставить выйти — даже без помощи извне.
— Наверное, если бы они попросили продать квартиру, или переписать на кого-то.
И если бы кто-то серьёзно пострадал — не только я. Например, брат.
— А с мамой что-то может сработать?
— Не знаю. Честно — не верю, что что-то изменится. Только если случится что-то очень жёсткое. Если она потеряет квартиру, окажется на улице. Или если кто-то из близких окажется при смерти.
.
Я спрашиваю, что могло бы её заставить выйти — даже без помощи извне.
— Наверное, если бы они попросили продать квартиру, или переписать на кого-то.
И если бы кто-то серьёзно пострадал — не только я. Например, брат.
— А с мамой что-то может сработать?
— Не знаю. Честно — не верю, что что-то изменится. Только если случится что-то очень жёсткое. Если она потеряет квартиру, окажется на улице. Или если кто-то из близких окажется при смерти.
.
— Но даже тогда не факт. Она очень держится за это всё. Да и надо понимать, что ей никогда легко не было. Её мать умерла в 12 лет, сама она никогда не была замужем. Поэтому маму очень просто записать на такие вещи. Она верит, что вот сейчас получится.
Иначе же придётся признать, что всё это зря.
Алёна говорит это почти безэмоционально. Будто со стороны. Без слёз, без трагедий. Только точные детали.
Мама Алёны отказалась встречаться лично. Это было понятно: ей написали незнакомые люди и попросили рассказать о самом сокровенном, что у неё сейчас есть. Вместо встречи она прислала несколько голосовых сообщений. Её позиция в них звучит предельно ясно.
О дочери она говорит с напряжением:
О дочери она говорит с напряжением:
— Да если бы она не сопротивлялась — всё бы уже давно наладилось. Мы ведь только-только расчистили ей канал! А потом она с этим своим... Да я же из любви, чтобы ей помочь, чтобы всё у нас хорошо было…
— Да если бы она не сопротивлялась — всё бы уже давно наладилось. Мы ведь только-только расчистили ей канал! А потом она с этим своим... Да я же из любви, чтобы ей помочь, чтобы всё у нас хорошо было…
Голос у неё — очень молодой, почти девичий. Где-то она невольно повышает тон, в других моментах — сбавляет его до шёпота. Слышно, как эмоции подступают к самому горлу: она на грани.
— Это не секта. Это всё выдумки. Просто она ничего не понимает. У неё всегда были проблемы с доверием.
— Это не секта. Это всё выдумки. Просто она ничего не понимает. У неё всегда были проблемы с доверием.
В её словах нет злобы. Только отчаяние.А может — вера. В то, что кто-то или что-то всё же придаст жизни смысл.
За всё время участия в АЭС мама Алёны потратила около миллиона рублей — на курсы, «чистки» и «энергетические практики».
Таких историй — тысячи. Коммерческие культы не предлагают спасения в загробной жизни и не призывают к апокалипсису. Они обещают исцеление, успех, любовь, внутреннюю силу и «энергетическую чистоту» — делают это в формате, привычном современному человеку: через онлайн-курсы, марафоны, платные чаты и индивидуальные консультации. Счёт идёт на миллионы — и человеческих судеб, и рублей.
Таких историй — тысячи. Коммерческие культы не предлагают спасения в загробной жизни и не призывают к апокалипсису. Они обещают исцеление, успех, любовь, внутреннюю силу и «энергетическую чистоту» — делают это в формате, привычном современному человеку: через онлайн-курсы, марафоны, платные чаты и индивидуальные консультации. Счёт идёт на миллионы — и человеческих судеб, и рублей.
В США коммерческие культы давно вышли на уровень корпораций. Годовой доход таких организаций, как Церковь Саентологии, Свидетели Иеговы и Церковь Иисуса Христа Святых последних дней (мормоны), составляет сотни миллионов долларов. Саентология, по открытым данным, зарабатывает до 500 млн в год. Мормоны — около 7 млрд, в том числе за счёт обязательной десятины от миллионов последователей. Эти суммы — не просто цифры. Это стоимость зависимости, в которую человек может попасть, даже не заметив этого.
За время пребывания в культе теряются ориентиры: становится непонятно, где кончается вера и начинается эксплуатация. Ты готов отдать всё, лишь бы не остаться один — один на один с реальностью. Организация, которую ты считал ответом, со временем становится твоим единственным якорем. Ты боишься уйти, потому что не видишь больше ничего. Это и есть зависимость.
Мама уговаривала Алёну остаться и винила во всём её нового парня — того, кто, по мнению героини, стал её спасением.
— Если бы не он, ты бы вышла?
— Не думаю. Ну разве что позже. Пока жила с мамой — на её полном обеспечении, она уговаривала, убеждала, что я на правильном пути. А если бы я начала сомневаться — она бы просто надавила. Сказала бы, что «всё почти получилось», что я «сломалась на полпути», «всё испортила».
— Если бы не он, ты бы вышла?
— Не думаю. Ну разве что позже. Пока жила с мамой — на её полном обеспечении, она уговаривала, убеждала, что я на правильном пути. А если бы я начала сомневаться — она бы просто надавила. Сказала бы, что «всё почти получилось», что я «сломалась на полпути», «всё испортила».
— Всё-таки самый большой страх человека — это страх одиночества.
— Потому что я вообще не вошла. У меня не было никакой вовлечённости. Это был просто интерес. Да и сама идея растворения в группе, следования за кем-то — это вообще не мой тип мышления. И даже в 16 лет я была такой.
Слушаю и невольно ловлю себя на мысли: передо мной сидит человек, который в подростковом возрасте уже мыслил как взрослый. В этом есть что-то завораживающее. Потому что я знаю, как в этом возрасте хочется быть частью чего-то: группы, идеи, семьи.Чувствовать свою принадлежность и знать, что ты не одинок.
И я задаю последний вопрос.
— Думаю, что в секту может попасть любой. Это не про глупость. И не про слабость. Это про состояние. Ты можешь быть суперуспешным, но если в какой-то момент ты особенно уязвим — и если в этот момент кто-то скажет, что понимает тебя… Всё. Очень легко втянуться.
Через пару секунд она добавляет:
Слушаю и невольно ловлю себя на мысли: передо мной сидит человек, который в подростковом возрасте уже мыслил как взрослый. В этом есть что-то завораживающее. Потому что я знаю, как в этом возрасте хочется быть частью чего-то: группы, идеи, семьи.Чувствовать свою принадлежность и знать, что ты не одинок.
И я задаю последний вопрос.
— Думаю, что в секту может попасть любой. Это не про глупость. И не про слабость. Это про состояние. Ты можешь быть суперуспешным, но если в какой-то момент ты особенно уязвим — и если в этот момент кто-то скажет, что понимает тебя… Всё. Очень легко втянуться.
Через пару секунд она добавляет:
У Алёны почти не было шанса выйти — слишком тесно сплетались страх, вина и привычка слушаться. Но кто-то, оказавшись в похожей ситуации, просто разворачивается и уходит.
Так вышло у Киры.
Так вышло у Киры.
Ради этой встречи я полетела в свой родной город N. Накануне я сделала пост в соцсетях, попросив откликнуться тех, кто как-то связан с сектой, или знает людей, с ней связанных. В этот же день мне написала подруга моей мамы — оказалось, подростком она попала в секту.
Теперь мы стоим босиком на пляже, рядом с беседкой, в которую уже почти никто не заходит. Волны холодные, июнь не успел прогреться. Кира смотрит вдаль и нетерпеливо смотрит на меня. Я понимаю, что вводные вопросы можно пропустить.
— Ну, давай. Спрашивай, — говорит она наконец. — Всё равно давно хотела кому-нибудь это выговорить.
Теперь мы стоим босиком на пляже, рядом с беседкой, в которую уже почти никто не заходит. Волны холодные, июнь не успел прогреться. Кира смотрит вдаль и нетерпеливо смотрит на меня. Я понимаю, что вводные вопросы можно пропустить.
— Ну, давай. Спрашивай, — говорит она наконец. — Всё равно давно хотела кому-нибудь это выговорить.
Кире было 16. Только поступила на первый курс. Она переехала с солнечного Кавказа со свежим воздухом в унылый город N. Друзей не было, родители в другом городе, в этом только бабушка и холодный декабрь.
— Как-то я шла по улице с однокурсницей, а к нам подошли две девочки, милые такие, с листовками. Пригласили лекцию какую-то послушать. Сказали — молодёжная организация. Я больше скептически отнеслась к этому, а подруге стало интересно. Решили сходить.
— Как-то я шла по улице с однокурсницей, а к нам подошли две девочки, милые такие, с листовками. Пригласили лекцию какую-то послушать. Сказали — молодёжная организация. Я больше скептически отнеслась к этому, а подруге стало интересно. Решили сходить.
О том, что это была секта, Кира узнала из газет месяцами позже — там писали про церковь Муна и мальчика, который забросил университет и выносил вещи из дома во благо организации. К этому я ещё вернусь.
В отличие от АЭС, в этой секте прокалывать ничего не нужно — только читать молитвы перед восходом солнца и купить книгу: их библию.
В отличие от АЭС, в этой секте прокалывать ничего не нужно — только читать молитвы перед восходом солнца и купить книгу: их библию.
«Меня смутило только одно: почему Мессия — именно этот Мун из Кореи. Всё остальное — как будто довольно грамотно написано. Местами даже интересно.
Молитвы Кира читала всего пару раз — по инструкции. «Я дважды вставала в пять утра, читала их. Просто потому что интересно было попробовать. Ну, думаю, вдруг что-то почувствую. Не почувствовала. Пришла на собрание туда, сказала. Предложили попробовать ещё раз — так же ничего. Ну и всё».
Внутри помещения, где расположилась церковь, оказалось уютно. Мягкие зоны, пледы, стол с угощением. «Люди были разные — кто-то совсем новенький, как мы, кто-то более уверенный. Было не напряжно».
На первой лекции выступал мужчина — «преподобный Шаваулер». Его переводил студент из того же вуза, что и девочки. Говорили о добре, зле, любви, вторых шансах. Ничего такого.
Ходила Кира недолго. «Ну месяц-два максимум. Не системно. Иногда с подружкой, иногда одна. Потом само как-то отпало. Я не испытывала к ним привязанности. Не было эмоционального клея».
Подруга осталась. Её стали вовлекать глубже. Киру не звали — она не входила в круг доверенных. «И я, честно говоря, не стремилась. Я понимала, что начинается какая-то история с религией. А у меня к этому очень трезвое отношение. Так что я просто перестала ходить».
Позже, осенью, Кира вернулась туда с той же подругой — просто заглянуть. Обе до этого уезжали на Кавказ, и однокурсница тоже перестала ходить.
Системность посещений — один из главных крючков секты. Либо ты приходишь постоянно и вовлекаешься в процесс, либо не приходишь вообще.
Системность посещений — один из главных крючков секты. Либо ты приходишь постоянно и вовлекаешься в процесс, либо не приходишь вообще.
— На этот раз было видно, что они нас уже не особо рады видеть. Все были напряжены, и попросили нас уйти, потому что скоро будет мероприятие. Перед самой дверью мне показалось, что этот преподобный Шаваулер сказал своей жене на английском: «Этих больше не пускать».
Она вспоминает одного мальчика из университета. Красивый, стильный, общительный. Он переводил лекции, а потом и сам стал их читать.
— Я помню, как он вдруг изменился. Потухший взгляд, стал выглядеть плохо, зарос, даже перестал здороваться в университете. А потом вообще перестал там появляться.
Мы замедляем шаг и Кира пытается что-то вспомнить. Перед тем, как вернуться в наш прежний темп, она договаривает:
— Я помню, как он вдруг изменился. Потухший взгляд, стал выглядеть плохо, зарос, даже перестал здороваться в университете. А потом вообще перестал там появляться.
Мы замедляем шаг и Кира пытается что-то вспомнить. Перед тем, как вернуться в наш прежний темп, она договаривает:
— Через какое-то время я прочитала в газете, что кого-то мама еле вытащила из этой церкви — мальчик начал продавать вещи из дома, пропадал ночами, бросил университет. Скорее всего, это было про него.
Мы идём ещё немного вдоль берега. В какой-то момент волна задевает кроссовки, но Кира не отвлекается. Я спрашиваю: почему же она сама тогда так спокойно вышла?
Она отвечает почти сразу — без паузы:
Она отвечает почти сразу — без паузы:
Церковь Объединения (кор.통일교; RR: Тонгиль-кё) — это новое религиозное движение, членов которого называют унификационистами, а иногда неофициально мунистами. Она была основана в 1954 году Сон Мён Муном в Сеуле, Южная Корея,
Я нахожусь в частном секторе недалеко от Лахта центра. Напротив меня большое, ухоженное здание построенное в индийско-итальянском стиле. Территория окружена высоким каменным забором, но калитка открыта. Заходить страшно: мало ли загипнотизируют и утащат. Оказалось — «центр ведической культуры» (так это место называется в картах). Первые несколько минут я бесшумно осматриваю территорию. За главным зданием таятся дома поменьше, огромный сад ,
и как ни странно планетарий.
и как ни странно планетарий.
Друзья рассказали мне историю. Они устанавливали оборудование в пугающем, по их словам месте, которое очень напоминало секту.
— Все люди ходили в странных костюмах, такие обычно носят индийские монахи. Разговаривали с нами очень медленно, как будто под чем-то. Они ходили только босиком и переодевали кукол на алтаре в разные платья, — рассказывали юноши.
Они показали видео и фото оттуда, сказали адрес — любопытство победило, и решила съездить и узнать правду.
Они показали видео и фото оттуда, сказали адрес — любопытство победило, и решила съездить и узнать правду.
— Присоединяйтесь в наше рабство! — произносит мужчина работающий в саду.
— Здравствуйте, а что это за место?
—А вот это наше счастливое рабство! — весело говорит мужчина. — Здесь нас ценят и бесплатно кормят. Вон, идет наш гуру, он может провести вам экскурсию по обители.
Я подхожу к мужчине в розовом дхоти, и он без лишних вопросов начинает рассказ о своем доме.
— Здравствуйте, а что это за место?
—А вот это наше счастливое рабство! — весело говорит мужчина. — Здесь нас ценят и бесплатно кормят. Вон, идет наш гуру, он может провести вам экскурсию по обители.
Я подхожу к мужчине в розовом дхоти, и он без лишних вопросов начинает рассказ о своем доме.
После долгой прогулки по территории центра, мы снимаем обувь и босиком заходим в храм.
Первый этаж похож на столовую в русско-индийском стиле: мало света, длинные столы со скамейками, фотографии учителей и основателей храма, макет главного здания храма в Индии и сильный запах специй и благовоний. После рассказа об основании мы поднимаемся на второй этаж. Очень важно подниматься по отдельной лестнице для женщин, а также завязывать волосы, снимать запрещено, просят выключить телефоны полностью. Хотя это бессмысленно, ведь связи в храме все равно нет.
Первый этаж похож на столовую в русско-индийском стиле: мало света, длинные столы со скамейками, фотографии учителей и основателей храма, макет главного здания храма в Индии и сильный запах специй и благовоний. После рассказа об основании мы поднимаемся на второй этаж. Очень важно подниматься по отдельной лестнице для женщин, а также завязывать волосы, снимать запрещено, просят выключить телефоны полностью. Хотя это бессмысленно, ведь связи в храме все равно нет.
Второй этаж выполнен уже в итальянско-индийском стиле. В интерьере представлены стены, сделанные под мрамор руками монахов, колонны и шикарный алтарь: множество искусственных лотосов и кришнаитских символов. Этот этаж храма светлый, даже радужный.
В центре комнаты сцена с занавесом, что сразу приковывает внимание. Это алтарь.
— А что за этим занавесом?
— Внутри стоят божества, сейчас у них отдых.
Роль божеств играют три куклы человеческой величины, их кормят, наряжают в платья, моют и закрывают на время дневного сна.
— Одежды у божеств даже больше чем у нас, каждый день новые платья.
— А что за этим занавесом?
— Внутри стоят божества, сейчас у них отдых.
Роль божеств играют три куклы человеческой величины, их кормят, наряжают в платья, моют и закрывают на время дневного сна.
— Одежды у божеств даже больше чем у нас, каждый день новые платья.
Далее гуру проводит нас к оранжереи храма, туда нас не пускают, вход только для местных, смотрим с порога. Вся комната заполнена кустами священного дерева Туласи. Пока нам рассказывают о растении, на этаж храма поднимается мужчина. Он молча приветствует нашего экскурсовода жестом и садится на пол. Его вид совсем не напоминает просветлённого: строгая рубашка, деловой портфель — и при этом странная, будто «слепая» улыбка на лице. Кажется, он бессознательно шепчет молитву, трогая пальцами пыльный пол, выводя какие-то символы. Взгляд его тревожный. Дописав последний знак, он облизывает пальцы. Видимо даже пыль храма была для него чем-то священным.
Экскурсия закончилась, я решаю подойти к гуру и задать еще несколько вопросов.
— А сколько человек сейчас живет в храме?
— Нас тут 12 человек, кто-то живет не здесь. Это наша семья, самые дорогие и близкие люди.
— А сколько человек сейчас живет в храме?
— Нас тут 12 человек, кто-то живет не здесь. Это наша семья, самые дорогие и близкие люди.
— Как вы справляетесь с такой большой территорией?
— Нам очень сложно. Для такого масштаба работ людей не хватает. Но при этом, надеюсь вы обратили внимание, что внутри храма у нас каждый сантиметр вылизан, буквально.
— Вы получаете какую-то поддержку от государства?
— Мы бы были не против, но финансовой поддержки никакой нет. Как говорится «Денег нет, но вы держитесь!». Самое главное, что не мешают.
— Нам очень сложно. Для такого масштаба работ людей не хватает. Но при этом, надеюсь вы обратили внимание, что внутри храма у нас каждый сантиметр вылизан, буквально.
— Вы получаете какую-то поддержку от государства?
— Мы бы были не против, но финансовой поддержки никакой нет. Как говорится «Денег нет, но вы держитесь!». Самое главное, что не мешают.
— А у храма были какие-то проблемы с государством?
— Последнее время нет, с Индией сейчас принято дружить. Единственная насущная проблема — это Газпром наступающий на пятки. Почти у всех наших соседей уже отняли землю для строительства новых башен, но мы пока что держимся.
— Мы слышали о том, что планировалось запретить деятельность Общества Сознания Кришны на территории РФ, люди даже подписывали петиции*, что вы чувствовали в эти моменты?
— Последнее время нет, с Индией сейчас принято дружить. Единственная насущная проблема — это Газпром наступающий на пятки. Почти у всех наших соседей уже отняли землю для строительства новых башен, но мы пока что держимся.
— Мы слышали о том, что планировалось запретить деятельность Общества Сознания Кришны на территории РФ, люди даже подписывали петиции*, что вы чувствовали в эти моменты?
— Да, такая идея была. Я уверен, что это происки РПЦ и людей им подобных. Также они хотели запретить Бхагавад-гиту, это одно из центральных писаний Харе Кришна, а запретив одно, ты запрещаешь все остальное. Так произошло и со Свидетелями Иеговы. Сначала государство запретило их литературу, а потом уже и всю организацию.
— А как вы относитесь к Свидетелям Иеговы**?
— У них все сложно с головой. В их идеологии существует только одна истина. Им даже смешивать кровь нельзя. Многие врачи в тайне от родителей делают переливание крови детям, потому что их главная цель - спасти человека, а не следовать чужим убеждениям. Ничего плохого или хорошего о свидетелях Иеговы я сказать не могу, они живут свою жизнь, как и мы.
— А как вы относитесь к Свидетелям Иеговы**?
— У них все сложно с головой. В их идеологии существует только одна истина. Им даже смешивать кровь нельзя. Многие врачи в тайне от родителей делают переливание крови детям, потому что их главная цель - спасти человека, а не следовать чужим убеждениям. Ничего плохого или хорошего о свидетелях Иеговы я сказать не могу, они живут свою жизнь, как и мы.
**признаны экстремистской организацией в России, их деятельность запрещена.
Он говорил спокойно, без давления. Казался уверенным в том, во что верит. Разговор оставил странное, но скорее приятное впечатление. Но, как только я вышла из храма и начала читать, что пишут о кришнаитах в интернете, перед глазами открылся совсем другой образ — пугающий и агрессивный.
Вырезка из петиции о законодательном запрете деятельности Общества Сознания Кришны:
«Международное общество сознания Кришны - тоталитарный культ восточного направления, характеризующийся насаждением среди адептов антипатриотических и антинациональных воззрений. Кришнаиты учат своих последователей отказываться от своих родителей и близких. Они разрушают авторитет родителей у молодежи, вовлеченной в секту, так как главным авторитетом является только Кришна и духовный учитель. Все не кришнаиты считаются «демонами», к которым дозволено применять насилие.
Вероучение и деятельность кришнаитов основана на применении целого ряда методов воздействия на физическое и психическое состояние адептов, которые составляют технологию изменения физического и психического состояния людей.»
«Международное общество сознания Кришны - тоталитарный культ восточного направления, характеризующийся насаждением среди адептов антипатриотических и антинациональных воззрений. Кришнаиты учат своих последователей отказываться от своих родителей и близких. Они разрушают авторитет родителей у молодежи, вовлеченной в секту, так как главным авторитетом является только Кришна и духовный учитель. Все не кришнаиты считаются «демонами», к которым дозволено применять насилие.
Вероучение и деятельность кришнаитов основана на применении целого ряда методов воздействия на физическое и психическое состояние адептов, которые составляют технологию изменения физического и психического состояния людей.»
Это делает его человеком, который ищет —
и, возможно, находит — своё счастье.
и, возможно, находит — своё счастье.
Справка:
В действующем законодательстве РФ нет понятия «секта», но уже предусмотрены меры ответственности в отношении объединений, деятельность которых сопровождается нарушением прав и свобод человека, посягательством на безопасность личности, общества и государства.
В Современном толковом словаре русского языка С.И.Ожегова и Н.Ю. Шведовой слово «секта» используется в двух значениях: 1) религиозная община, отколовшаяся от господствующей церкви; 2) обособленная группа лиц, замкнувшаяся в своих мелких узких интересах.
В действующем законодательстве РФ нет понятия «секта», но уже предусмотрены меры ответственности в отношении объединений, деятельность которых сопровождается нарушением прав и свобод человека, посягательством на безопасность личности, общества и государства.
В Современном толковом словаре русского языка С.И.Ожегова и Н.Ю. Шведовой слово «секта» используется в двух значениях: 1) религиозная община, отколовшаяся от господствующей церкви; 2) обособленная группа лиц, замкнувшаяся в своих мелких узких интересах.
Окунувшись в этот совершеннотно новый для меня мир я могу сказать, что да, здесь есть странные ритуалы, непривычные наряды, а люди как будто с другой планеты . Но это не секта в классическом понимании.
Кришнаиты не изолированы от мира: их храм открыт для гостей, а гуру охотно отвечает на вопросы. Они не скрывают своих взглядов, но и не навязывают их агрессивно. Их «счастливое рабство» — скорее метафора добровольного служения идеалам, а не тотальный контроль. Это не сборище слабых и потерянных людей, попавших под жесткое влияние, а собрание единомышленников живущих свою “другую жизнь”.
Страх перед «другими» часто рождается из незнания. Прежде чем вешать ярлыки, стоит разобраться — а не окажется ли за странными ритуалами просто иная, но безобидная форма духовности? В конце концов, даже «пыль храма» для кого-то может быть священной — и это не делает его жертвой.
Кришнаиты не изолированы от мира: их храм открыт для гостей, а гуру охотно отвечает на вопросы. Они не скрывают своих взглядов, но и не навязывают их агрессивно. Их «счастливое рабство» — скорее метафора добровольного служения идеалам, а не тотальный контроль. Это не сборище слабых и потерянных людей, попавших под жесткое влияние, а собрание единомышленников живущих свою “другую жизнь”.
Страх перед «другими» часто рождается из незнания. Прежде чем вешать ярлыки, стоит разобраться — а не окажется ли за странными ритуалами просто иная, но безобидная форма духовности? В конце концов, даже «пыль храма» для кого-то может быть священной — и это не делает его жертвой.
К этому моменту были уже разные истории. Кто-то, как Кира, зашёл и быстро вышел. Кто-то долго не мог выбраться и до сих пор не до конца понимает, почему всё это длилось так долго.
Но всё ещё оставался открытым главный вопрос: если ты «нормальный», правда ли, что сразу всё поймёшь и убежишь? А если не убежал — значит, не такой уж и нормальный?
Разобраться в теме мне помогла коуч Карина — мы договорились созвониться по видеосвязи и провести интервью.
Подключившись, я кратко описываю героев, с которыми столкнулась ранее, чтобы специалисту было, на что опираться. Мы переходим к основной части.
Разобраться в теме мне помогла коуч Карина — мы договорились созвониться по видеосвязи и провести интервью.
Подключившись, я кратко описываю героев, с которыми столкнулась ранее, чтобы специалисту было, на что опираться. Мы переходим к основной части.
— Секта удерживает не силой. Она даёт — заботу, смысл, поддержку. Она становится тем, чего тебе не хватало: мамой, другом, семьёй. Этим и затягивает.
Я спрашиваю: правда ли, что туда попадают только слабые?
— Нет. Не слабые. Уязвимые. В секту приходят не по глупости и не от наивности. Всё решает момент. Это может быть потеря, одиночество, переезд или выгорание. Бывает, ты ещё не вышел из старого состояния — и не вошёл в новое. И если в этот момент кто-то скажет: «Я тебя понимаю», — этого уже достаточно.
Я спрашиваю: правда ли, что туда попадают только слабые?
— Нет. Не слабые. Уязвимые. В секту приходят не по глупости и не от наивности. Всё решает момент. Это может быть потеря, одиночество, переезд или выгорание. Бывает, ты ещё не вышел из старого состояния — и не вошёл в новое. И если в этот момент кто-то скажет: «Я тебя понимаю», — этого уже достаточно.
Я задумываюсь. Да, войти легко. Но что именно удерживает человека? Почему бы просто не уйти, когда понимаешь, что что-то не так?
— Секте важно тебя оставить. Поэтому они подключают всяческие манипуляции, давят на чувство вины. Так что как только ты собираешься уходить, совесть говорит: «Ты что, предашь их? Они тебе помогли — а ты так с ними? Закрыл свои потребности и ушёл.»
— Секте важно тебя оставить. Поэтому они подключают всяческие манипуляции, давят на чувство вины. Так что как только ты собираешься уходить, совесть говорит: «Ты что, предашь их? Они тебе помогли — а ты так с ними? Закрыл свои потребности и ушёл.»
Карина говорит: в эти моменты самое важное — не заглушить внутренний дискомфорт. Как только появляется странное ощущение: «меня тут не должно быть» — это и есть начало выхода. Но система будет делать всё, чтобы ты это не услышал.
— Надо понимать, что секты серьёзно меняют людей. Это не про «добавить в жизнь», а про «вырезать всё остальное». Они становятся всем. А внешний мир — пугающим. Там — опасность. Здесь — свет. Там — одиночество. Здесь — мы.
— Надо понимать, что секты серьёзно меняют людей. Это не про «добавить в жизнь», а про «вырезать всё остальное». Они становятся всем. А внешний мир — пугающим. Там — опасность. Здесь — свет. Там — одиночество. Здесь — мы.
Можно ли выйти? Да. Но сначала надо признать, что ты внутри. Что держит не вера — а зависимость. Если она сильна, лучше обратиться к специалисту. Если есть внутренний ресурс — выйти можно и самому.
Бывает достаточно просто сказать: «Кажется, я не туда попал». И услышать в ответ: «Я рядом».
Иногда всё начинается с буклета.
На нём — мягкие цвета, расплывчатые слова. Что-то про гармонию, про истинный путь, про единство и свет. Он может лежать у входа в метро. Или появиться в ленте. Или быть приглашением от старого знакомого.
Ты просто растерян. Хочешь, чтобы тебя поняли, чтобы кто-то сказал: «Ты не один». И в этот момент — ты входишь. Не потому, что ты слабый — а потому что ты человек.
Секта — это не страшная дверь с надписью «Зло». Это открытое окно в момент, когда у тебя закрыты глаза.
На нём — мягкие цвета, расплывчатые слова. Что-то про гармонию, про истинный путь, про единство и свет. Он может лежать у входа в метро. Или появиться в ленте. Или быть приглашением от старого знакомого.
Ты просто растерян. Хочешь, чтобы тебя поняли, чтобы кто-то сказал: «Ты не один». И в этот момент — ты входишь. Не потому, что ты слабый — а потому что ты человек.
Секта — это не страшная дверь с надписью «Зло». Это открытое окно в момент, когда у тебя закрыты глаза.
И никто из нас не застрахован.
Ни от буклета.
Ни от одиночества.
Ни от того, чтобы однажды сказать: «Я просто искал смысл».
Ни от буклета.
Ни от одиночества.
Ни от того, чтобы однажды сказать: «Я просто искал смысл».
Над проектом работали:
Исаева Александра
Павлова Маргарита
Валерия Здрадовская
Исаева Александра
Павлова Маргарита
Валерия Здрадовская
